Олег Бутман

Моя игра в любовь. Газета Вечерний Челябинск — Пресса

"Моя игра в любовь"

"Моя игра в любовь"

Бутман — очень джазовая фамилия. Олег Бутман — младший сын в семье, где и отец, и старший сын Игорь — профессиональные музыканты. Сначала на родину джаза, в Нью-Йорк, уехал Игорь — известный саксофонист. Потом к нему присоединился Олег. Но увлекся джазом он еще в России. И нынешнее турне по родной стране для Бутмана-младшего далеко не первое. Свою гастрольную деятельность здесь он начал в 18-летнем возрасте, работая с Давидом Голощекиным.

• Барабанщик (или ударник).
• Родился в Петербурге в семье профессиональных музыкантов. Окончил Ленинградское музыкальное училище имени Мусоргского.
• В 1990 году уехал в Нью-Йорк изучать язык джаза, где и живет уже 16 лет.
• Работал с такими мастерами джаза, как Монти, Локк, Гомес, Херринг, Уитфилд…
• Он часто выступает в знаменитых клубах Манхаттана: Cleopatra, Needles, Zink Bar, Irridium, Bird Land.
• Но сегодня все чаще хочет бывать с концертами в России. Что подтверждает нынешний тур с Даниилом Крамером — в географию этих российских гастролей вошли 20 городов.
• Впервые в Челябинске.

— Какой вы находите Россию сегодня?

— Города видим только из окна машины или автобуса, подробнее удается рассмотреть только вокзалы, гостиницы и аэропорты. И все-таки в этом турне я открываю новые места, где никогда не был. Челябинск — из таких городов. Мне очень нравится играть в больших залах филармоний на чисто концертную, не клубную аудиторию. Хочется донести до такого слушателя каждый удар, каждый звук. В ответ рождаются какие-то ощущения, зал реагирует на каждый звук — я это чувствую, и мне очень приятно. На днях мои поклонницы сказали, что моя игра связана с сексом, с любовью. Я согласился. Джаз — это музыка любви. Это сексуальная энергия.

— Джаз и начинался как выражение телесного темперамента, танцевального?

— Да, это были танцы. Сегодня через импровизации музыканты стараются раскрыть свою положительную энергию. Она есть и в сексе. Во сказал!

— Если судить по репликам слушателей, мы стали раскрепощеннее?

— Конечно, если учитывать, что во многих городах появилось большое число любителей джаза. Многие понимают природу, красоту этой музыки. Это ложное представление, что джаз любят все. Придите на дискотеку, спросите ее за-всегдатаев, любят ли они джаз. Даже если они его слышали, скажут, что никакого особенного впечатления у них от этой музыки не родилось. И это вина не только слушателей. Многое зависит от музыкантов, которые приносят джаз. Чем больше будет гастролей зарубежных джазменов, тем быстрее будет рост уровня наших музыкантов и слушателей. Поэтому сегодня так много джазовых фестивалей. Вот где можно почувствовать, что джаз — это живая музыка, которая несет положительную энергию, толчок к размышлениям, рождение ассоциаций. Это происходит во время импровизаций — откровений музыкантов.

— И все-таки вам сегодня роднее Нью-Йорк?

— После 16 лет — конечно. Там и дом, и семья. Но все чаще и чаще приезжаю в Россию. И даже есть планы — быть здесь еще большее время. Делать больше гастролей, записывать здесь пластинки, работать с музыкантами.

— 11 сентября где были?

— Спал дома. Мне позвонил друг и сказал: «По-моему, началась война». Никто ничего не понимал. Только потом появились сообщения, что это самолеты, террористы и так далее. Ужасно. На неделю все закрылось. В Манхаттан было не попасть. Музыка остановилась.

— Запах горящего пластика и пепел до вас долетали?

— Немного. Ветер все гнал в другую сторону от той части Бруклина, где живу я. Все летело в северную часть — пепел и бумага. Очень много листов бумаги. Мой саксофонист там живет, он говорил, что с неба сыпался бумажный дождь.

— Непривычно, что башен сегодня нет?

— Хочется, чтобы их восстановили. Как будто энергия этого места изменилась. И ощущение Нью-Йорка полностью стало другим. Изменилась и ночная жизнь этого города. Многие не могут забыть того утра. Многие покинули город. Это событие тонкокожие музыканты восприняли особенно болезненно.

— Что вас 16 лет назад позвало в Нью-Йорк?

— Желание в совершенстве овладеть языком джаза. Разговаривать на нем без акцента. Овладеть в совершенстве его стилистикой.

— Можно сейчас сказать, что вы играете на барабанах «по-черному»?

— Уже можно. Долгое время и много концертов я играл с черными музыкантами. Понял их ритм, драйв, свинг… Поэтому они меня принимают. Когда ты разговариваешь с ними на их музыкальном языке, становишься своим.

— Сколько времени было потрачено на то, чтобы стать своим?

— Около десяти лет.

— Считается, что нью-йоркский джаз — это нечто особенное…

— Он более жесткий, плотный, энергичный. Особый ритм — в джазе акцент ставится именно на ритм. Многие музыканты и поклонники этой музыки приезжают в Нью-Йорк, чтобы это почувствовать.

— Есть в этом городе сцена, которую вы считаете постоянной для себя?

— Если вы когда-нибудь  приедете в Нью-Йорк, найдете нас в самых известных джазовых клубах Манхаттана. Часто бываем в Лос-Анджелесе, Чикаго, Бостоне, Вашингтоне.